Они повесили объявление: "Разыскиваются дураки". И я тут же кинулся к ним в надежде, что подойду. © Чарльз де Линт
За окном еле слышно проходит Январь. На едином полотне Зимы его видно плохо, но, периодически выглядывая в окно, я могу заметить, как над крышей утопающего в предрассветной тишине дома мелькнет его выбеленная борода. Иногда мне даже удается разглядеть сапфировые льдинки его глаз, но я боюсь смотреть в них слишком долго – понимаю, что не выдержу их холода. Вообще-то Дедушка Январь неплохой, просто у него довольно странные представления о чувстве меры.
Время. Для меня сейчас его просто не существует. Оно все так же неумолимо отбивает минуты, часы… где-то для кого-то, но не для меня. Наверное, каждый человек мечтает оказаться за пределами времени. Что ж, кажется, сегодня у меня впервые это получилось.
Если я сейчас о чем-то и думаю, то мыслится мне исключительно абстрактными категориями. Времени нет, значит, за окном темно. Не пять и не шесть часов утра – просто за окном темно.
Темнота укрывает не хуже пухового одеяла и мягко, ненавязчиво уводит за собой.
Я мечтаю.
О Весне.
Время. Для меня сейчас его просто не существует. Оно все так же неумолимо отбивает минуты, часы… где-то для кого-то, но не для меня. Наверное, каждый человек мечтает оказаться за пределами времени. Что ж, кажется, сегодня у меня впервые это получилось.
Если я сейчас о чем-то и думаю, то мыслится мне исключительно абстрактными категориями. Времени нет, значит, за окном темно. Не пять и не шесть часов утра – просто за окном темно.
Темнота укрывает не хуже пухового одеяла и мягко, ненавязчиво уводит за собой.
Я мечтаю.
О Весне.
Если ради твоего нормального сна мне придется кое-кого убить, я всерьез об этом задумаюсь.
Люблю тебя, малышка.
А я дам тебе почитать про Игнация, когда запишу все, что с ним приключилось.